С НОВЫМ ГОДОМ!

 

Когда мне стукнуло двенадцать лет, ко мне пришёл мой дед, и сказал:
- Я старый солдат, и не знаю слов любви. Да они тебе и не нужны в общем-то. Свою любовь к тебе, внучка, я выражаю в виде двухкомнатной квартиры, которую ты обретёшь сразу же после того как я умру. В чём подвох, спросишь? А в том что я ещё бодр, весел, и не ссусь под себя. А это значит, что хату ты получишь нескоро. Травить меня бесполезно, я два раза ел пирожки твоей мамы, и выжил. Значит, у меня иммунитет даже к плутонию. Долго ждать будешь.
И дед меня не обманул. Собственницей двухкомнатной жилплощади я стала только через десять лет. И ещё года два после этого просто буйно радовалась тому, что мне больше не нужно есть пирожки своей мамы, а так же с ней жить. Потом эйфория прошла, и на её место пришла грусть. Ибо я узрела на своей площади разруху. Разруха была везде: в вытертых обоях, в ржавом унитазе, и в пожелтевшей клеёнке, которой были оклеены стены туалета. Грусть, в свою очередь, сменилась тоской. Потому что денег на ремонт у меня не было, а мужика, у которого их можно было бы выклянчить – у меня не было вообще никогда в жизни. Но разруха всё сильнее действовала на мою психику, и последней каплей стала худая плешивая мышь, насравшая мне на обеденный стол, и там же почему-то скончавшаяся. Похоронив мышь в ржавом унитазе, я подбила свою наличность, и выяснила, что моих накоплений хватит на пять рулонов обоев и пачку клея. Остальные стройматериалы я намеревалась сп*здить у соседа дяди Вити, который очень удачно затеял у себя евроремонт, а материалы очень по-глупому хранил в общем коридоре.

Новый унитаз у меня тоже имелся. Его уже заблаговременно где-то сп*здил мой покойный дед, и припрятал на балконе. Как знал, как знал...

Видео (02:47)

Утро. Эта дура встала,
Волосенки почесала,
Сонно в ванную ползет –
Там ее подарок ждет.
Не в горшке, а как обычно
На пол я наделал лично.
Пусть позлится, убирая –
С добрым утром, дорогая!
……………………
Подождал, покуда Эта
Поползет из туалета.
Я – под ноги. Оп, споткнулась!
Получилось! Навернулась!
……………………..
Вышла завтракать старушка,
Наливает кофе в кружку,
Дикий мяв – и все дела –

Получилось! Разлила!
…………………….
Ладно, можно отдохнуть,
Пару строк в дневник черкнуть,
Запишу, себе не льстя:
Утро прожито не зря.
……………………
День. Душевно отоспался...

Звонок в дверь как-то насторожил домашних. В последнее время почему-то модно не ждать ничего хорошего от звонков по вечерам. В гости ходить не принято без предупреждения, долги возвращать без предварительного созвона тоже вроде не в почете. Ну кто там может позвонить? Ну соседка собирает по червонцу на ремонт чего-нибудь, ну пришли данные с водомера снять. А то и похуже чего может случиться. Поэтому домашние как-то напряглись после звонка.
- Кто бы это мог быть? – встревожилась мама.
- Я никого не жду. – открестился от происходящего папа.
- Это наверное опять пришли к этой проститутке, которая живет этажом выше! – предположила бабушка. – К ней же умные не пойдут! А только те, которые этаж запомнить не могут.
- Не завидуй мне, карга старая! – отозвалась через вентиляционную шахту проститутка. – Стала б я ваши разговоры слушать, если бы ко мне гости собирались.
- Ну не Чайковского же тебе слушать, колхозница! – прокричала в вентиляцию бабушка.
- Глохни, гербарий усушенный! – донеслось из вентиляции. – Я книжку читаю.
- Откуда в раскрасках текст? – засмеялась бабушка и пошла на кухню. Отпраздновать чашкой чая победу в дискуссии.
В дверь позвонили еще раз.
- Я открою! – с унынием сказал папа и пошел выполнять взятые обязательства.
- О-хо-хо! – закричали от дверей и зазвенели в колокольчик.
- В каком смысле – охохо? – строго спросил папа.
- В буквальном! – радостно ответили с лестничной площадки. – Деда Мороза принимаете?
- Двадцатого декабря? – удивился папа. – Не рано ли?
- Ну давай я тридцать первого приду. – предложил Дед Мороз. – После всех уже. После водки и шампанского. Ну как тебе?
- Не пускай его! – сказала мама. – Жулик какой-то, наверное...

Я не люблю носить строгие костюмы. Если мне приходится упаковываться в это брючно-галстучно-пиджачное прокрустово ложе, то я сразу грустнею. После того, как закончена протокольная часть чего-то там, пиджак, конечно, можно снять. Сдираешь с себя тевтонский панцирь, ослабляешь хватку удавки, и жизнь вокруг восстанавливает свои краски. Однако тут возникает определенный конфуз.

Дело в том, что сорочки имеют препоганейшее свойство выбиваться из брюк. Каждое движение, каждый поворот, каждое усаживание на стул миллиметр за миллиметром высвобождает область взопревшей складчатости, что должна по идее, быть надежно укрыта от чужих глаз. Вроде ничего такого не делал, мазурку не танцевал, а глядишь – уже весь запузырился на талии, а то и подавно распустил хвост ниже позвоночника. Нет, мне это не подходит. Кстати, армейская парадная форма одежды не предусматривает заправку рубашки, она носится поверх брюк, что весьма практично. Правда, там и галстуки завязаны вечным узлом, а цепляются они на шею посредством смешных резинок, какие были на советских бюстгальтерах. Ну так вот, мне это безобразие с выпростанными сорочками решительно не подходит. Я, знаете ли, сняв пиджак, хочу показать миру свою подтянутую фигуру, а не мантию полинезийской медузы.

Поэтому сорочку я заправляю в трусы. Готовясь к выходу в свет, я надеваю отутюженную, свеженькую до хруста сорочку, затем пропускаю ее под трусы системы "плавки", вытягиваю нижние края по бокам и ниже спины, затем провожу небольшую центровку по оси подбородок-пупок и убираю складки с фасадной части. Затем смотрю на себя в зеркало. Этот элемент в процессе экипировки крайне полезен. Когда видишь себя: возмужавшего, солидного, гладко выбритого, вкусно пахнущего – но с трусами, напяленными поверх сорочки, как-то пропадают излишки серьезности в отношении к самому себе. Очень целебная процедура. Но вот брюки надеты, и клацнула пряжка ремня, надежно запирая от посторонних все нюансы. Я выгляжу просто супер. Но мы-то с вами знаем, что на алтаре красоты теплится некоторая жертва…